Письма к Ангелу

Письмо І

Я знала, что это произойдет. Знала и ждала.
В тот вечер, когда я увидела тебя, все внутри меня оборвалось, музыка обрушилась водопадом в моем сердце, и странный голос холодно, как приговор, изрек: «Это Он!».
Вопрос о смерти растаял в моем сознании, потому что я нашла тебя. Тебя, такого странного и непонятного, такого недосказанного и манящего.
Моя гармония. Лифт, срывающийся в небеса.
Мне безразлично все, что вокруг тебя. Безрассудный и бесконечный порыв к тебе — единственная нить, удерживающая меня в этой пустоте существования.
Ты — Тайна. Тайна неразгаданная и не поддающаяся отгадке. Не пытаюсь, да и не хочу отгадать тебя, мой Бермудский треугольник, позволь лишь пропасть в бездонном крике твоих глаз.
По ночам, кружась в звездном безмолвии, бьюсь в стекле твоего окна и греюсь в отблеске лампы под потолком.
Почему я не нужна тебе?
Почему ты холоден и даже жесток ко мне?
Светает, и постепенно оживает суть явлений, — любовь не вышла мне навстречу. И я вновь брожу, опустошенная проклятием, в поисках ее света и вдруг понимаю: мне не найти ее никогда.
Мне плохо. Безысходность давит, и небеса не светлеют от лживой надежды.
Безжалостный Рок будет гнать меня по свету в поисках искупления греха за ту первую ошибку, о которой я помню все, начиная с запаха волос, подвязанных розовой ленточкой, и глаз, застывших в немом крике: «Не надо!».
Воспоминания кидают меня в тот день, где я — мужчина, а ты — девочка, почти ребенок, с улыбкой ангела и глазами Вечности — позвала за собой и безжалостно толкнула в пропасть безумства…
Вольно или невольно, все мои мысли возвращаются к тебе, к улыбке космоса, к чудной шутке мироздания, решившей не соединять нас. Я плачу — так удачна эта шутка.
Одна. Всегда одна. Это так просто и так невыносимо. Чем мне заняться? Куда идти? Зачем? Где найти то, о чем не стоит говорить вслух и нет сил молчать?
Небо падает на плечи мягко и фамильярно. День растекается гулкими шагами по безлюдным улочкам. Беспросветно… В шуме шелестящих строк затихаю от твоего гнетущего молчания.
Прости меня.
Мои воспоминания и чувства к тебе, как песня без слов и мелодии. Она живет во мне и терзает ежесекундно.
Ветер вновь поменялся и, кажется, сорвет ту мраморную доску, что висит на одном из домов, в которых мы бывали вместе тогда, давным-давно, когда люди шушукались, глядя, как я таю легкою свечой от ожидания твоей взаимности, мой идальго. О, как ты неприступен и безжалостен!
Ты не смог мне простить безумия в том первом парке, где я была еще мужчиной, а ты — чудом, которое я уничтожил…
Растерянность захватывает меня и пожирает.
Ты не любишь меня.
Немыслимая музыка тоски рассасывает меня по глоткам. Осознание этой мысли — каленое железо, под которым плавится мое сердце.
Огромная серо-голубая птица с непослушным гребнем волос, не улетай из моего мира…
Мое украшение пустоты, оставь вздох надежды на прощание…
День без тебя — дверь, открытая невзгодам и трагедиям.
Водоворот моих серых будней и бездарных празднеств будет носить имя твоего отсутствия.
Всепоглощающая страсть вновь по капле проникает мне в кровь, как и тогда, в те времена, о которых нет сил забыть и в которых нет мочи что-либо изменить; она разбрызгивает свои ароматы по комнатам и коридорам замка с ржавым скрежетом «Воспоминание», и нет возможности от этого запаха скрыться. Он волнует меня, и, я знаю, вновь толкнет на безумство.
Помоги мне! Останови колесо безысходности. Прости меня того, грешного, тогда, и прими мое покаяние сегодня! Я слабая женщина. Я устала мучаться.
Если бы ты знал, как мне хочется уткнуться в тебя, кем бы ты ни пришел в этот раз — мужчиной или женщиной, ребенком или птицей, — и уснуть у тебя под крылом спокойно, быть может, впервые за три столетия.
Пусть вернется рассвет и даст надежду на завтра.
Господи, благодарю тебя за испытания и прошу: пошли ему любовь, не дай мне угаснуть, не дождавшись дождя и перемены ветра!

Письмо ІІ

Ты меня видишь? Я тебя чувствую.
Мой голубоглазый король, когда-то, в день плачущего лета, я была рядом с тобой. Это была мелодия, красивей которой я не услышу никогда. Она так вилась вокруг тебя, так заглядывала тебе в глаза, но ты отринул ее, даже не увидев. И она, обидевшись, умерла. В тот день я на несколько столетий убила в себе всякую надежду на прощение.
Пустота и еще раз пустота оглушала меня своей стойкостью. И вдруг — вопль, идущий из ниоткуда, разрывает жалкое безмолвие, картину с названием «Дождалась».
Нельзя выпускать из себя зверя так далеко — он может почувствовать и полюбить свободу и не вернуться.
Я услышала бой часов и накликала на себя напасти.
Здравствуй, мой огненный ангел!
Боль моего сердца, бесконечная беда и восторг мой!
Колдун. Светлый. Сероглазый. Темный Безжалостный Колдун.
Задолго до того, как… я испила бокал с травой, настоянной на страсти… Зачем? Кто дал приказ меня тем ядом опоить? В страданиях проходят дни и ночи, мне в сестры безысходность просится, а в братья — полный мрак.
Пусти меня, прости меня, люби меня…
Вот уже вечность, как я роюсь по закоулкам своей памяти, чтобы найти хотя бы крохотную зацепку, недолгий вздох прощения. Но все безуспешно.
Тебя нигде нет. Куда бежать, где найти огромные свечи, которые восковым треском озарят брызги воды, вылетающие из-под весел?
Песня — заунывная, тягучая, холодная и безрадостная — длится всю жизнь. И смерти миг неотвратимо близок.
Я бьюсь в подушку и не понимаю себя. Хочу быть другом твоим, потому что я — мальчик; хочу быть твоей любимой, потому что я — женщина; хочу быть твоим учителем и учеником; хочу понять себя, чтобы ты, тот, кто придет в этот раз, смог простить меня и разделить мою любовь.
Смеюсь над своим безумием и плачу от страха в твоих глазах.
Во мне просыпается дикий зверь, он истошно вопит: “Любви мне! Дайте мне любви”. Я вскакиваю, и он растворяется розовым бантиком у меня на стене. Прости мне атласную ленточку цвета румянца, затерявшуюся в колючках дикого кустарника. Сделай снисходительный жест в сторону, где я плачу, — улыбнись без обиды.
Валяюсь в грязи прошлого и, не отряхиваясь, ухожу в еще одно будущее пыток.
Бегущие по волнам памяти строки забытой мелодии оглушают меня своей беззвучностью в холодной постели, простыни вяжут руки и ноги, и тянут в танец безумия подушка и одеяло.

Письмо ІІІ

Никто меня не любит.
Никто.
Как темно и сыро. Почему? На улице осень, а в сердце — заморозки; венок воспоминаний вянет на твоей золотой головке, моя маленькая первая любовь.
Моя девочка, мой мальчик, мой осенний листок. Пусть ветер перемен прибьет этот еще едва зеленый намек жизни к моему окну и позовет своим трепетом того, с кем мне нужно встретиться. Что будет в этот раз? Мне уже пятьдесят, а его еще нет. Неужели это конец?
Гаснет свет. В доме напротив темнеют окна. Слезы устраивают гонки на моих щеках, их может остановить лишь тепло твоих рук. Но… их нет. И, должно быть, никогда не будет — ни рук, ни тепла.
Как хочется спастись от этой пустоты. Бреду по пустыне твоих чувств, ищу оазис, молю о глотке любви из твоих ладоней.
О, святое одиночество! Сшей мне свадебный наряд из лепестков надежд, приготовь меня к первому свиданию с тайной космоса — с тобой, моя Вечная Любовь.

Письмо IV

Давая себе слово не докучать письмами, я, как всегда, не сдержала его.
Это одно из той тысячи ненаписанных писем, которые я сожгла в своем сердце.
После полуночи неведомая сила тянет меня к столу и начинает дотрагиваться длинными пальцами до чего-то глубоко-глубоко запрятанного внутри меня.
Я пишу тебе. Странное чувство охватывает меня, объяснить его природу не могу. Что-то объемно-бесформенное входит в меня, в каждую клеточку, в каждую молекулу крови и чувствует себя хозяином надо мной.
Сказать, что я люблю тебя, вот такого, каким ты пришел в этот раз, я не могу. Это не потрясение, не безумие, не восторг. Это — истина.
Пришел ты. Вечный. Мой.
Это началось.
Сейчас, когда я не вижу твоего лица, мне и хорошо, и плохо. Как-то странно и волнительно. Но я знаю, это так всегда начинается. Это не любовь, нет, не любовь. Это что-то огромное, сильное и никому не подвластное.
Мой мальчик. Тебе хочется уехать куда-то туда, где есть арки и много света, где очень хорошо и настоящая жизнь.
Мой любимый смешной фантазер! Жизнь — это только сейчас и только здесь. Завтра и вчера не бывает. Есть вечное Сегодня, и у каждого оно свое, особенное. И если ты не успел почувствовать запах осенних шелестящих листьев на еще зеленых деревьях, значит, что-то не так. Остановись! Прислушайся. На улице должно быть холодно. Ветви деревьев вяло танцуют странный танец агонии лета. Это окончилось ожидание. Пришел ты.
Все начинается.
Я знаю. Ты — Настоящий. Вечный. С именем Любовь. С фамилией — Безответный.
Открываю дверь в осенний мрак и становлюсь туманом страсти. Застываю мраморной статуей у твоих окон. Пусть дождь и снег уничтожат мое окаменевшее тело.
Не бросай меня. Не жалей. Переступи барьер обид.
Вечность на твоих губах ухмылками играет музыку траурного шествия нашей несостоявшейся свадьбы.
Но ведь это не так. Ведь все это было. И белые платья на двух невестах, где одной была я, а другой — снова я, настоящая. И женихов было двое — красивый мужчина и ангел с золотыми волосами, касающимися плеч, и поцелуем, уносящим в небытие. И цветы из икон, устлавшие весь пол, и кольцо, одетое на палец, сотканный из воздуха.
Ты ничего не помнишь? Неужели ты все забыл? Этого не может быть. Твой поцелуй до сих пор щекочет мне губы.
Может, я все это придумала?
Как горько и больно себе это говорить.
Ты холоден ко мне и в то же время так предупредительно внимателен. Как чужой.
Кажется, настала зима. Зима не приносит плодов счастья — это не сезон надежд.
На каком дне искать ключ от твоего сердца? К каким богам обращаться? Нет сна страшней, чем сон, где ты с другой. Почва уходит из-под ног, и не хватает воздуха. Вскакиваю — и умираю от счастья, что это сон. Только сон.
Но…
Сейчас не принято плести венки, и я не лесная нимфа.
Но…
Как безумно хочется с тобою быть. До крика. Все время. Каждую секунду. Каждое мгновение.

Письмо V

Я много говорю, и это плохо.
Воздух мечты дурманит мое сознание, и я представляю себя рядом с тобой. Пусть пробуждение будет жутким. Эти мгновения забытья, они стоят того, чтобы менять их на эту никому не нужную реальность. Я продлеваю их и отдаю в залог блеск моих глаз и восторженность полета в великое НИКУДА.
В висках — звон колоколов, как в день великого Поминовения. Рассвет не наступит никогда. Лежу, свернувшись кошкой на подушке, и думаю о тебе, моя приближающаяся зима. Как, должно быть, чудно засыпать на твоем плече… В действительности это, наверное, еще чудеснее, чем в моих грезах.
Закрывая глаза, желаю тебе спокойной ночи, мой единственный, и проваливаюсь в свою страну, такую странно-захватывающую; брожу с тобой по улицам и замершим рекам, протягиваю пальцы, чтобы ты их согревал, и пытаюсь свыкнуться с твоим отсутствием. Пытаюсь — и не могу привыкнуть.
У меня нет сил кричать и молить тебя о пощаде — не уходить на мгновение из моего ада бытия, не оставлять меня одну.
Хотя — нет!
Прости мои домогания. Я понимаю, это пытка — читать этот бред, но ты — глоток воздуха, без которого мне не дотянуть до ночи. Мне страшно. Господи, где все те ценности, что казались вечными? Где былые покой и уверенность? Куда все исчезло?
Просто вошел ты и изменил все.
Ночь. Не дышится. Не спится. Не живется. Все — «не»…
Неужели ты меня не захочешь понять?
Синий бархат ночи украшает себя бриллиантами звезд.
Холодно от мысли, что ты не приснишься мне. Сжимаюсь в точку с квадратными углами. Приснись! Не оставляй меня одну. Мне страшно!

Письмо VI

Ты мой. Моя половинка. Моя жизнь. Мой воздух. Ты — мое Все, огромное щемящее Все.
Жар лета растворился в рассвете надвигающейся зимы. Вот уже третий день, как тебя нет рядом. Мне хочется научиться не скучать по тебе, научиться жить без тебя, радоваться без тебя.
Но… все тщетно. Стало быть, я плохая ученица.
Ароматы осени будоражат чувства, тянут отбросить полог воспитанности и, кинувшись на тебя, терзать до первого стона.
Даже чернила изменили свой цвет от предчувствия. Скорей бы увидеть тебя, скорей бы броситься и раствориться в молчании твоих насупленных бровей.
Как долго ты будешь смотреть и выжидать? Как долго ты будешь мертвым и неподвижным?
Ты ужасный, отвратительный, безжалостный…
Зачем приходишь и молчишь? О чем думаешь, с кем сравниваешь? Зачем ты меня мучаешь? Зачем бесстрастен, как труп?
Не понимаю, зачем все это.
Хотя, нет. Я все прекрасно понимаю. Ты — тоже.
Поэтому ты меня никуда не зовешь…
Ах, какой ты чудный необыкновенный мальчик! Мой звездный, фаготно-гобойный мальчик с губами, к которым манит прикоснуться.
Где ты, моя любовь?
Почему так странен?
Почему так непонятен?
Все эти «почему» сводят меня с ума.
Много позже ты скажешь: «Странно, когда я увидел ее впервые, она мне казалась обычной, хотя и не без странностей… Припоминаю, да, странные нападки, крики, необъяснимый трепет. Да. Точно. Она уже тогда была чуточку сумасшедшей».
И вот тогда, да, именно тогда, я уйду от тебя. Потому что только тогда, когда ты станешь рассудительным и разлюбишь меня, я уйду от тебя навсегда.

Письмо VIІ

Ах, мой глупый мальчик. Ты испугался? Ну, что ты…
Ты ничего не понимаешь. Ты любишь меня. Ты скучаешь без меня. Ты ждешь меня. Ты радуешься моему появлению в твоей жизни, потому что ты ждал меня все эти годы.
И вот я пришла.
И вальс, и ночь, и грусть, и крик, и страх — никто не сумеет нас разлучить.
И даже если тебе это кажется смешным и невозможным, не пугайся — эта чудная история уже сыграна в вечном человеческом театре, а нам осталось ее лишь оживить.
И поэтому я никуда не спешу. Я знаю, чем это кончится, но тебе не скажу.
Я тебя чувствую. Я умираю от предчувствия счастья, которое пронизывает меня.
Пробила полночь. Еще одна ночь работает на меня.
Через мгновение буду у твоего изголовья. Буду целовать твои волосы, дотрагиваться до ресниц и улыбаться, потому что ты щуришься.
Спи. Спи. Я тоже засну у тебя на груди — это мое любимое место. Ты мой!
Спи, моя любовь.
Сегодня последний день. Да. Последний в моем одиночестве.
Я загадала: если ты не придешь сегодня — я улечу. Вернусь туда, откуда не возвращаются.
У меня нет сил все это терпеть.
Холод одиночества сжимает мое тело безжалостными щупальцами, еще немного — и он раздавит меня. Мне страшно и больно, и никого нет рядом. Это ужасно.
Я не верю, что ты не придешь. Ты почувствуешь, что я не живу без тебя, и придешь. Это ведь так трудно — не жить…
Если бы я смогла объяснить тебе, как ты мне нужен, ах, если бы я могла…
Тебя не хватает, всего тебя — твоей улыбки, твоего взгляда, рук, голоса.
Ну почему у меня ничего не получается?
Почему ты проходишь мимо? Почему? Должно быть, улица, по которой ты идешь, для тебя не главная… Да… Все пройдет…

Письмо VIІІ

Проходит все. Кроме одного. Одиночество — мой верный друг.
Прошу тебя, не отдавай меня ему, я так устала от его верности. Не отдавай, пожалуйста.
До чего же отвратительно это все произносить… Вижу себя с протянутой рукой на паперти у статуи Любви. Ты проходишь мимо, не останавливаясь. Такой шикарный, счастливый, недосягаемый.
Неужели ничто не шелохнется в тебе, неужели ты ничего не вспомнишь?
Тот поцелуй, застывший у меня на губах Вечностью; тот утренний час, церковь, улыбки святых из икон, летающего голубя над алтарем, касающегося своим крылом то моего, то твоего плеча.
Неужели ты ничего не помнишь?
Неужели можно это забыть?
Я не могу в это поверить.
Буду сидеть на мерзлой мостовой и заполнять печалью твои застывшие следы на снегу.
Оглянись. Хоть один раз. Может быть, тогда все изменится, и мы начнем все по-другому, не как сегодня.
Но ты не оглядываешься. У тебя нет таких глупых привычек — оглядываться, возвращаться.
Правильно.
Это нужно мне одной.
День заканчивается. Тебя нет. И меня нет. Ничего нет. Одно вечное одиночество.

Письмо IX

Ветер вновь поменялся, — до чего же он непостоянен! — но ты этого не заметил.
Даже занавеска на твоем окне, и та оттрепетала, так и не притянув к себе твоего внимания, успокоилась, обмякла, расписавшись в своей полной несостоятельности, глупышка.
Все не так, как у людей. Но я и не хочу так, как у людей.
В этом мире шумов и оглушающей тишины твои шаги — любимая тема в моей фонотеке.
Ты — моя крепость, в которой я не хозяйка и в которую так трудно попасть, — ров всегда полон воды, а мост еще ни разу не опускался. Наверное, есть потайной ход, но мне не нравится проникать куда бы то ни было тайно. Я подожду, когда во рву переведутся все крокодилы, высохнет вода, мост сам опустится, и ты придешь за мной, гремя доспехами. А я спрошу: «Который сегодня год? Ах, мне пора в иное столетие».
Поцелую и исчезну.
Смешно, да?
Мой славный мальчик, мой чудесный! Мой.
Весь день ветер сходил с ума от зависти, что у меня есть ты. Весь день он пытался заманить меня в свою игру…
Как глупо обещать мне настоящее чудо, если я знаю, что чудо — это ты, мой ангел с небесными глазами.
Я счастлива.
Ты моя мечта, моя фантазия, мое небытие.
Если ты придешь завтра, а не сегодня, ничего не произойдет — я просто умру. Но ты ведь придешь, да?

Письмо Х

Я закрываю глаза и чувствую тебя рядом.
Не хочу их открывать. Буду лежать так вечно и ждать тебя. Приблизь ко мне свое лицо, но, пожалуйста, не смотри на меня — ты самый лучший художник, и я боюсь этого, ведь ты сразу заметишь на моем лице морщинки, и, может быть, тебя это не обрадует. Лучше не смотри.
Давай поиграем. Я тебя буду любить, а ты… как хочешь.
Или: я буду о тебе думать, по ночам скучать, а ты…
Или: я буду целый день улыбаться и нежиться в твоем случайном взгляде, улетать в бездну от шороха твоих ресниц, а ты…
Я знаю, что ты захочешь мне что-то сказать, и даже если скажешь не то, чего я жду, все равно я буду ждать и мучиться, потому что я придумала тебя, моя любовь, и никому не отдам.
Наверное, это смешно, но я не хочу смеяться. Хочу прижаться к тебе и не дышать. Я тебя пугаю?
Не бойся меня. Я сама тебя боюсь.
Когда я открою глаза и пойму, что это был сон, — очень обрадуюсь и попрошу Бога, чтобы он мне посылал сны о тебе каждую ночь. И целый день я буду мчаться навстречу ночи, чтобы скорее раствориться в твоем взгляде, утонуть в твоей улыбке, задохнуться в твоем бездонном поцелуе.
Попробуй хотя бы еще раз в жизни поцеловать меня так, как тогда, помнишь?..
Знаешь, я согласна на все, лишь бы ты был рядом. Ты странный…
Если хочешь, пошли мне хотя бы воздушный поцелуй, а потом… потом маленький-маленький поцелуйчик, а потом один просто поцелуй, а там, смотришь, ты поцелуешь меня так, как я хочу поцеловать тебя, чтобы умереть у тебя на губах… А может быть, ты влюбишься в меня как сумасшедший, и мы будем качаться на качелях в парке, где много цветов, звезд и тебя. А все остальное — неважно.

Письмо XI

Ты мой мальчик.
Единственный.
Прости меня за все: мою несдержанность, нападки, безумство, неуемность, глупость, нескончаемый поток любви и желания.
Не слушай меня. Может быть, мне лучше было бы молчать. Но я не могу. Этот вулкан разрывает меня, сметает разум, время, ценности; уносит неизвестно куда все, чем я столько лет жила.
Я тебя люблю.
Такого, какой ты есть, — безумного, талантливого, ранимого, чуткого, трепетного, жестокого, нежного — самого лучшего.
Ты — мое счастье, мой простор, моя музыка, мой свет, мое озеро, моя собака, солнечный зайчик с бирюзовыми глазками, мой айсберг, мое молчание, мой воздушный замок и весь мир, околдованный любовью.
Любимый. Что бы ни произошло, я всегда буду тебя любить. Ты — моя жизнь, мой Бог, моя душа.
Мне хочется укрыть тебя, согреть, спрятать от всех невзгод и проблем.
Если бы ты захотел посмотреть в мою сторону, то смог бы прочесть в моих глазах все письма, которые я никогда не решусь тебе отдать.
Мой мальчик. Я счастлива. Ты подарил мне жизнь. Ведь жизнь — это не только свет, тепло и ты, иногда это беспросветно, очень больно и неразрешимо. Да… Это тоже жизнь.
Каждое утро у меня перехватывает дыхание от мысли о том, что ты придешь, и сердце разрывается от стука.
Ангел мой. Нет, не мой. Просто ангел.
Господи, мне хочется своей нежностью устлать дорогу, по которой ты будешь ходить.

Письмо XІІ

Что-то во мне решило уйти. Чувствую, как глупость, терзающая меня своими пошлыми нарядами, оставляет меня наедине с чем-то страшным, неподкупным. Я этого боюсь. Хочу все забыть, бросить, утопить все в прошлом и никогда не позволять вернуться в меня.
Поставь ту мелодию, что я слышала у тебя…
Ты — мое вдохновение. Ты — мой талант, мой мир, моя жизнь и смерть.
Будь счастлив. Мне хотелось бы, чтобы ты полюбил кого-нибудь и смог понять меня.
Спасибо тебе за то, что ты есть, за то, что ты есть во мне, в моих мыслях, моих мечтах.
Я буду любить все, где хоть иногда будешь ты, всех, с кем будешь ты…
Так хочется дотронуться до твоего лица, но я никогда больше этого не позволю себе. Не обижайся на меня.
Ты сидишь сейчас передо мной и молча смотришь. Какой ты красивый! Таких больше нет. Мое очарование.
Внутри так светло и так печально… Вот возьму и уеду куда-нибудь.
Знаешь, я люблю спать, сжавшись в комочек, а еще это называется «как на стульчике». Это очень просто — лежишь, как будто сидишь.
Закрою глаза, лягу, сжавшись комочком, и представлю, что ты рядом. Будем болтать всю ночь. Ах, нет, не всю. Уже светает.

Письмо ХІІІ

Доброе утро, любовь моя!
Никогда никуда от себя не уедешь, не сбежишь, не скроешься.
Наверное, можно было бы придумать, куда уехать, и навсегда забыть запах моря, твой профиль на фоне увядающего города, твою улыбку, которая сводит меня с ума. Но я знаю: и тогда ничего не изменится, — ты все равно останешься во мне. Потому что ты — это я, а я — это ты.
Мои поступки иногда вызывали в тебе недоумение, прости! Но пройдет время, и ты поймаешь себя на мысли, что так уже делал кто-то в тебе. Это была я.
Путано и непонятно…
Я всегда тебя ревновала, ко всему, даже к зеркалу, в которое ты смотришься. Ах, если бы я смогла стать твоим зеркалом!
Я думаю, что ты скоро покинешь меня.
Как дальше жить?
Никого нет рядом. Ни одной близкой души. Даже забавно: душа может быть близкой, но не твоей. А ты — моя душа, мое лицо, мое дыханье.
Во сне ты вскрикнул и дернулся… Я чувствую это, как будто ты рядом.
Прости, это я виновата, точнее — виновен. Благодаря мне, спустя три столетия, ты вскрикиваешь во сне, задыхаясь от бега и страха, потому что платье путается под ногами, и кусты-предатели цепляются колючками за кружева и рвут их, словно нежную девичью кожу. И ленточка на кусте, как запрокинутая голова, вмиг обмякла и уже не трепещет.
Да, этот крик, этот страх — оттуда…
Прости меня. Хотя о чем это я?
Столько веков мы повторяем этот круг, чтобы ты смог простить, а я — вымолить прощение! Столько мук и терзаний, столько испытаний — и никакого выхода. Я знаю, это будет длиться вечно, пока не соединятся любовь и страсть, жизнь и смерть; пока мы не поймем что-то очень важное.
Наша последняя встреча была так же мучительна, как и предыдущая. Ты бросил меня одну, с ребенком, который не родился, с улицей, хохочущей мне в глаза, и людьми, выказывающими свое отвращение ко мне даже через толстый слой пудры и завитые локоны, презирающими мою слабость…
Не помню, что было дальше. Ты бросил меня… Что было дальше? Что могло быть дальше? Ничего. Без тебя дальше ничего нет. Я пробовала тебя забыть, вырвать из себя, но, увы, это не в моей власти. Я не могу оставить тебя в покое. Это как в «Мастере и Маргарите» — платок, что появлялся в руках у девушки на балу. Он никогда не исчезнет, пока человек не поймет своей вины. Обстоятельства ничего не значат, каждый сам выбирает свой путь. Я принимаю все обвинения, я каюсь и молю прощения за содеянное.
Сегодня, вспоминая ту последнюю боль разлуки с тобой, я думаю, что следующее испытание не будет столь нестерпимым. Ведь я знаю, за что мне все это…
Если бы было возможно не делать в твою сторону ни одного жеста, напоминающего тебе о моих чувствах, ни одного взгляда… О, если бы это было возможно!..
Может быть, тогда ты смог бы меня простить и, вычеркнув то ужасное утро из своей памяти, полюбить такой, какая я есть, — сидящей у окна и рассматривающей крыши домов.
Будь ко мне милосердным, дай мне право на место в реальном мире.

Письмо XIV

Временами я забываю о прошлом и вижу нас сильными и счастливыми. Мы путешествуем, дышим полной грудью и делаем людей вокруг нас такими же сумасшедшими, как мы. Ведь счастье — это когда уходишь от ума и живешь по законам чувств.
Мне вдруг показалось, что ты — мой ребенок, малыш с голубыми глазами и завитушками цвета спелой пшеницы.
Будь счастлив, мой мальчик. Я молюсь об этом. Прости меня. Не отвлекайся… Играй, мой малыш… А я буду ждать тебя все жизни.
Кто знал, что за страсть нужно расплачиваться вечностью?
Но я все равно безумно тебя люблю, моя жизнь.
Не знаю, какая глупость толкает меня писать это письмо в три часа ночи. Ужасный осадок туманит все внутри меня, не дает мне покоя, деформируя все на своем пути.
Прости меня за то, что я как-то подсознательно вырабатываю у тебя чувство вины передо мной, за то, что посягаю на твою жизнь и свободу, за то, что навязываю свою любовь, за то, что я без твоего желания вошла в ритм твоего существования и пытаюсь его менять.
Это все ужасно и отвратительно. Я пользуюсь твоей молодостью и чувствительностью. Я вновь посягаю на тебя.
Господи, за что это проклятие?!
Всегда одно и то же. Это я сделала первый шаг к тебе, ты бы меня и не заметил. Это я втянула тебя в эту, как ты называешь, «игру». Это все сделала я. Все повторилось, как всегда…
Сегодня я увидела, как ты свободен и легок с девушками, твоими ровесницами, как тебе с ними просто и интересно и как я стара и скучна. За эти несколько минут во мне все угасло: вера в то, что все можно изменить, надежда на другое окончание этой бесконечной истории. Все.
Ты, необыкновенный, тонкий, чистый, добрый, — ты не смог мне сказать «нет», а я, с затуманенными глазами, видела лишь то, о чем ты так стойко молчал.
Мне казалось, что ты одинок, и я тебе нужна. Выдавать желаемое за действительность — удел таких, как я.
Да, мы люди разных эпох и разных планет. Ты — любовь, а я — страсть, хотя это не мешает мне испытывать по отношению к тебе сумасшедшую нежность.
Мы не будем больше встречаться, я не буду тебя мучить своими излияниями, должно быть, очень забавно звучащими для тебя. Я, кажется, скоро уйду. Нет, ты ни в чем не виноват, во всем виновата я, точнее, моя фантазия, такая необузданная, опрометчивая, безумная.
Мой сказочный принц. Моя голубоглазая сказка, касаюсь твоего дыхания, испаряюсь, как хмельной туман, из твоей памяти и прошу не обижаться на меня, моя последняя безумная любовь, мой крест, неразгаданная тайна, которую я буду хранить у себя в сердце. Когда мое присутствие в этом мире потеряет всякий смысл, я достану твой взгляд из шкатулки воспоминаний, оброню его на дно своего сердца и провалюсь во мглу ночей, служивших нам общим пристанищем.
Как бы я хотела умереть! Мне так больно. Но я все равно счастлива, что вновь увидела тебя и, кажется, смогу остановить это безумие.
Не обижайся. Я люблю тебя и желаю только счастья.
Я знала, чувствовала, что все будет именно так. Все было против нашей встречи: моя память, телефон на улице, такси, остановившееся не на той стороне. Все. Весь мир. И все же я пришла.
Я вижу сны, наполненные блеском каких-то странных, невиданных рыбок, и сознание мое — будто аквариум, в котором нет дна.
Странно, что страх, непременный спутник этого предчувствия, на сей раз не присоединился к своей вечной аллегории. Мне не страшно. Что-то безгранично радостное шевелится внутри меня. Какое это чудо — ожидание новой жизни.

Письмо ХV

Мой желанный варвар. Бессердечный вандал, ожившее изваяние. Все ужасно и в то же время — прекрасно. Я счастлива. Быть может, завтра все будет по-другому, но сегодня я задеваю крыльями ночные облака, ношусь по коридорам и с волнением вспоминаю имена. Ах, как много прекрасных имен в этом мире, и за каждым — судьба. Я хочу найти для нашей любви самое сверкающее, самое счастливое. Нет, нет! Я вспомнила: мое право — давать имя женское, а твое — мужское. Нужно остановиться и подождать — кому повезет.
Как все прекрасно! Если я смогу родить, это будет самое лучшее творение в нашей жизни, которое положит конец этому неизбывному проклятию.
Я знаю, что я буду жить одна, а ты уйдешь. И сомнения будут изгрызать меня, но он, наш ребенок, родится. Я откажусь от всего, даже от самого главного — от тебя, но он будет жить.
Жаль, что ты так и не увидишь его, а если случайно познакомишься, то не поймешь, что он — это ты.
Жаль, что он не будет любим тобой, но не волнуйся, — моей любви хватит, чтобы оградить его со всех сторон, от всех невзгод и ветров. Он будет счастлив, он прорвет кольцо рока и будет жить жизнью нормального человека.
Мне хочется, чтобы у него было твое лицо, твоя походка, твои глаза и твоя убийственная улыбка, которая толкает лифт внутри меня так стремительно, что у меня подкашиваются ноги. А больше мне ничего не надо.
Любимый мой! Я очень сильная. Я прощаюсь с тобой как с неразделенной любовью до следующей жизни. Я сделала ошибку, и я буду ее исправлять. Может быть, там, в далеком прекрасном, нам повезет больше, я постараюсь повернуть колесо вспять и все начать по-другому.
А сейчас — целую тебя, мой непроницаемый рыцарь вечного молчания. Прощаю беспредельное безразличие ко мне. Это судьба так надо мной подшутила. Желаю тебе счастья, любви, настоящей, земной.
Я счастлива, что все так прекрасно окончилось. Хотя без любви дети не рождаются, но этот родится, я должна совершить невозможное. Ведь главное, чтобы его хотели, а не делали. А я так хочу, чтобы все это ожило и однажды заявило о себе криком новорожденного: «Я пришел».
Чувствую, как он набирает силы. Теперь ты никогда не бросишь меня, потому что ты во мне, со своим прошлым, настоящим и будущим. Колдую над своим счастьем и никому его не отдам. Это мое творение, мой шедевр, смысл моей жизни.
Я благодарна тебе за то, что ты так благороден и щедр, что разрешил мне оживить мою фантазию. Конечно, было бы безумием, если бы ты захотел жить со мной моей второй жизнью, той, ненастоящей, но самой реальной, в этом безликом прозябании…
Но нет… Нет, это не просьба. Это моя очередная глупость, произнесенная вслух. Не обращай внимания. Я не хочу, чтобы ты играл в это. Потому что я в это не играю. Я этим живу, играя. Я так живу.
Мое светлое, безграничное обожание!
Если бы ты мог представить, какой вихрь восторга ты вносишь в мою жизнь, ты бы, конечно, возгордился и стал самым самовлюбленным во всей Вселенной. Но, слава Богу, ты не чувствуешь этого и потому просто приходишь на наши встречи и смотришь на меня, ничего не понимая. Ну что ж, ничего и не надо понимать. Когда тебе все это наскучит, тот златокудрый ангел, мой суженый, оставит тебя, и мы вместе с ним улетим туда, где ни годы, ни тела не будут нас стеснять, где ничто не станет у нас на пути, и будем там счастливы.

Письмо ХVІ

Вечная история продолжается. Вновь кто-то не понял кого-то. Это не страшно. Я вынесу наше общее бремя.
Я разъединяю наши жизни. Ухожу. Закрываю дверь, за которой царит новый мир реальной фантазии, и стараюсь забыть холодный испуг твоих глаз.
Ты даже не догадываешься, как это оскорбительно, когда от тебя не хотят ребенка. Не уничтожай меня ледяной реальностью! Наш ребенок не будет говорить с тобой, не будет плакать и смеяться, не будет носим тобою на руках, не будет наказан и не будет обласкан. У него не будет реальной жизни. Но он будет!
Не убивай нас нелюбовью. Тот, кто внутри тебя, любит нас и, порой, без твоего согласия приводит ко мне твое тело… Я благодарна тебе за послушание… Скоро это кончится. Сегодня мне было видение — комната, из которой все исчезает, захлопываются окна, закрываются двери, и гаснет свет. Это конец.
Трудно жить жизнью, уже когда-то давным-давно начатую кем-то…
Я знаю, если ты не будешь приходить наяву — это не страшно. Если к тебе придет настоящая любовь, я пойму — это прекрасно. Если ты забудешь меня, стало быть, так и должно было случиться.
Хочешь узнать мою тайну? Каждую ночь ты все равно со мной. И пусть в моей жизни не будет света и тепла, мне хватит его в те мгновения, когда ты появишься передо мной, такой родной и желанный.
Я буду писать тебе всегда, потому что по-другому не могу. Но не пугайся, больше ты ничего не прочтешь. Утро после ночи будет начинаться с пожара в моей груди, мои слова любви обратятся в пепел и развеются по ветру, и, быть может, когда-нибудь ты полюбишь этот цвет любви — сгоревший, но не угасший.

Письмо XVII

Он, конечно же, бросил меня. Так мило, тактично-холодно, как это свойственно лишь молодости и ему. Легко и безжалостно.
Я стою посреди улицы и не понимаю, какой сегодня век, и почему нет шторма, если чайки или что там за огромные птицы носятся передо мной, как сумасшедшие, истошно вопя.
Безумие в маске беспечности на худых ногах в осеннем пальто стоит посреди улицы и пытается что-то понять.
Он меня бросил.
Все так жалко, так пусто…
Вот все и кончилось.
Трагедия пустоты — самая жестокая трагедия.
Я бьюсь в ней, как бьются в агонии — размеренно и бессмысленно.
Мне уже не больно. Он ничего не слышит. Он не может ничего слышать, потому что не любит меня. Это так просто и понятно.
Дождь идет только в парке. Мелкий, жалкий, сиротский, как весь мой вид. Ему не жаль меня, мне не жаль его. Все против меня. В душе по гранитным мостовым скатываются потоки тупой боли и захлебываются в пустоте. Вот оно — проклятие. Меня никто никогда не полюбит. Барабанная дробь буравит мою голову.
Я просто умираю, и агония моих цепких пальцев на шее этого мальчика — последний всплеск света в моей душе.
Впереди — ничего.
Движение — «куда-то, обязательно и непременно» — смешно своей глупостью.
Никуда уже не надо идти.
Нелепое делание «важных дел» — очередное безумие.
Боже мой, все. Кто-то выключил свет.
Господи!
Полночь. И мысль, что последним лучом света разрывает опустившийся мрак криком: «Жизнь — это Любовь», и замирает над распростертым телом, тонущим в осенних листьях.
Огромные жуткие птицы ждут мгновения, чтобы унести чью-то душу.
Опавшие листья нашептывают ветру ничего не значащие для него слова:
Я одна. Без тебя. С тобой.
Я. Знаю. Имя. Нашего. Ребенка.
— Ангел Любви.
Ты… меня… простил…
Я… ничего… не боюсь…
Я умерла…
Любя…
Тебя.