Позвольте хлопнуть дверью

Действующие лица:

Она – Николь Рампо, она же Мадлен Люк, литературный критик
Он – Господин Никто, хозяин дома
Мишель Люк, его сын
Мать хозяина дома
Слуга Арнольд
Надежда, кухарка

Громко хлопнув дверью, спускается по лестнице слуга. Древний замок, мебель в нем, утварь — все увито украшениями в виде змей. За окном завывает ветер. Звонок в дверь. Входит Она Николь Рампо.
Она. Извините. Я – Николь Рампо.
Слуга. Да.
Она. Я войду?
Слуга. Да.
Она. А… где… все?
Слуга. Здесь.
Она. Да… А… где – здесь?
Слуга. Здесь… их… нет.
Она. А… А вы кто?
Слуга. Распорядитель дома.
Она. А! Очень приятно. Николь Рампо, театральный критик.
Слуга. Н-да…
Она. А почему так тихо?
Слуга. Тихо? А… Никого нет.
Она. А… А где все?
Слуга. Здесь… э-э… их нет.

Она берет чемодан.

Театральную мастерскую перенесли на следующую неделю в связи с внезапным приездом Папы Римского. Разве вам не сообщили?
Она. Кто? Папа Римский? Это ужасно! Сначала меня приглашают на свадьбу к человеку, которого я не знаю, потом мастерская, которую перенесли. Не понимаю, что происходит.
Слуга. Мне очень жаль.
Она. И погода с цепи сорвалась…
Слуга. Проказница. Н-да… Будет буря.

Где-то хлопает дверь.

Она. Прекрасное начало к фильму ужасов.
Слуга. Это в любых количествах и по первому зову. Вы любите этот жанр?
Она. Нет, мне ближе мыльные оперы.
Слуга. Каждый выбирает ту жизнь, которой ему не хватает.
Она. Ну, что ж…
Слуга. Вы не сможете никуда добраться, поэтому позвольте показать вам свободную комнату.
Она. Надеюсь, в этом замке нет призраков.
Слуга. Надежда покинула этот замок утром.
Она. Не поняла.
Слуга. Замок кишит призраками. А нашу кухарку зовут Надежда. Сегодня утром она покинула замок. Навсегда.
Она. Она умерла?
Слуга. Можно сказать, что да. Для этого дома. Она решила осчастливить меня и сейчас готовит уютное гнездышко в моем доме у ручья.
Она. О, поздравляю!.. Послушайте, у вас странная манера говорить… А почему этот портрет перевернут?
Слуга. Старая хозяйка дома запретила своей племяннице бывать здесь. Но семейные традиции не позволяют снимать родственников со стен, даже если они отпетые негодяи.
Она. А кроме вас здесь еще кто-нибудь есть?
Слуга. Да. Души умерших предков. Замок в их распоряжении.
Она. А где хозяин этого дома? Или хозяйка? И почему мастерскую решили проводить здесь, на острове? По какой причине ее перенесли? И… я хочу в отель.
Слуга. На острове отелей нет. Кроме замка «Усыпальница змей». Это частная собственность.
Она (указывает на портрет). Кто этот человек?
Слуга. Он.
Она. Играя в вашу игру, спрошу так: он жив?
Слуга. О, да.
Она. Я не смогу приехать через неделю. Отеля здесь нет. На улице ночь. (ставит чемодан) Я не знаю, что мне делать.
Слуга. Следуйте за мной, я отведу вас в вашу комнату. Прошу, располагайтесь.

Где-то что-то завыло.

Располагайтесь, а я пока закрою окно на террасу. Тянет. Ох, как тянет!
Она. Кто, что тянет? Куда? Что-то мне все это не очень…
Она смотрит в противоположную сторону, где слуга выкручивает странные па. У нее из рук выпадает чемодан.
Слуга. Сказываются 10 лет занятий танцами.
Она. Ну да?
Где-то в доме хлопает дверь.
В доме сквозняки.
Слуга. Да нет. Двери из красного дерева.
Она. Я голодна, как вепрь.
Слуга. Есть холодная телятина. (уходит)
Она срывается по лестнице вниз, подбегает к двери. Порыв ветра из открытой двери чуть не сбивает ее с ног. Она захлопывает ее. Взъерошенные волосы стоят дыбом.
Слуга (входит с подносом). Вас что-то удивило?
Она. Захотелось свежего воздуха.
Слуга. Прошу к столу.
Она. Благодарю вас. В замке есть тир?
Слуга. Прошу прощения?
Она. Хочется пострелять. Без пистолета – ни шагу.
Слуга. У вас какой пистолет?
Она. Вот такой. (показывает размеры пулемета) Настоящий. В чемодане. Я не засыпаю без него. Привычка.
Слуга. Я, пока не проверю мышеловку, тоже не сплю.
Она. Ой, здесь мыши?
Слуга. 20 лет работаю – ни одной не видел. Но кто-то грызет каменные стены в саду.
Звонит телефон.
Слуга. Алло. Да. Конечно. Не беспокойтесь. Как всегда. (ей) Вы будете фрукты? Тропические.
Она. Кажется, я заболеваю. Какие-то глупости мерещатся. Я никогда не была в тропиках, но ощущение тропической лихорадки мне уже знакомо. Несите фрукты.
Слуга выходит. Она берет трубку, стучит по рычагу. Обмирает вся. Бежит к двери, затем тут же закрывает ее и вновь бросается к телефону. Входит слуга.
Она. Кто-то звонил, но я не успела снять трубку.
Слуга. Странно, кто бы это мог быть? Перезвонят.
Она. А я думаю, нет. Потому что телефон молчит, как удушенный.
Слуга. Видимо, ветер порвал провода.
Она. Послушайте, о том, что я здесь, знает моя коллега. Мне нужно в аэропорт. Ее самолет задерживался. Мы не встретились, но она знает, где я.
Раздается звон колокольчиков.
Кто это? Вы же сказали, что в замке никого нет.
Слуга. Ну, да. Никого. Мать хозяина не стоит брать в счет. Она была актрисой, но на почве безответной любви потеряла рассудок. Эта семья отличается отсутствием…
Раздается хохот.
И вот уже 4 десятилетия она ищет своего возлюбленного по закоулкам замка.
Она. Какая печальная история! С ней сиделка?
Слуга. Нет. Иногда, в полнолуние, она спускается. Сегодня полнолуние.
Она. Так много неожиданностей… Но с женщиной все-таки легче. Точнее, веселее.
Слуга. Грустью это назвать трудно. Да, во избежание серьезных проблем, пожалуйста, обходите темы таланта, любви, театра, собак и мужчин. Она впивается в жертву и оставляет полуживой.
Она. А почему собак?
Слуга. Это последняя безумная привязанность мадам. А собаки с годами приобретают манеры хозяйки, и этот взбитый коктейль не всем под силу. Извините, я вас оставлю.
Она. Можно, я пойду с вами?
Слуга. Извините, я хорошо плаваю, даже в собачьей слюне. Это удовольствие не для мадам.
Она. То есть…
Слуга. Этот комок шерсти, языка и слюны очень ласков. В сложные моменты жизни я им пользуюсь как щеткой для бритья.
Она. Но я не буду с собачкой говорить.
Слуга. Если будете рядом с ней, она вас вынудит говорить, и достаточно громко говорить.
Она. Вы меня убедили, я остаюсь.
Колокольчики звонят яростнее.
Слуга. Я удаляюсь. (уходит)
Свет погас и зажегся. Перед гостьей стоит старая хозяйка.
Она. А-а-ах!
Хозяйка. Что с вами, милочка? Кто вы и что здесь делаете?
Она. Я поклонница вашего таланта и пришла за автографом. Я знаю, я знаю, вы много любили. Мужчины, собаки… О, господи!
Хозяйка (кому-то). Я же приказывала никого не пускать! Я устала от поклонников. У меня болят пальцы на ногах от каблуков. Я хочу расслабиться и хоть где-нибудь иметь покой! На чем оставить автограф? Вы, конечно же, мечтаете быть актрисой?
Она. Нет, нет, только не актрисой!
Хозяйка (рвет автограф). Так какого черта я мучаюсь, не жалею себя, трачу свои эмоции на бездушную куклу, которая ворует мое драгоценное время?! Тот, кто не мечтал быть актером, либо политик, либо лелеет мечту стать преступником. Я вас накажу!
Она. О, Боже! Что происходит? Где я?
Хозяйка. Какая разница! Вы там, где вы есть и куда хотели попасть. Мы всегда там, где мечтали быть на самом деле. Не верите? Покопайтесь в своем подсознании.
Она. Послушайте!
Гаснет свет.
Нет! Не надо! Я теряю самообладание.
Хозяйка (начинает плакать). О, мой бедный Фирс! Его оставили в доме и заколотили окна. Это так безжалостно! Я грущу о своем прошлом.
Она. Прошу вас, не надо! Скажите, где вы оставили своего Фирса, и я его освобожу, несмотря на дождь.
Хозяйка. Это Чехов, деточка. Великий Чехов. А вы поверили! Значит, все еще не так плохо. Фирс, Фирс, ко мне, к своей мамочке на коленки!
Слуга сверху бросает что-то лохматое.
Так нельзя! В моих руках сокровище.
Она. О, нет! Только не собачка!
Хозяйка. Собаки развивают в людях чувство преданности и порядочности. Позабавьте Фирса!
Бросает его гостье. Собачка – кусочек синтетического меха – скачет по всему телу и лижет ее лицо.
Ах, сколько чудного произошло вчера в театре! Мне вновь кто-то принес цветы. Я догадываюсь, но не скажу. Записка алого цвета, словно вырванное сердце, кричала: «Прочти меня, иначе я умру!». Я не прочла. Пусть помучается. Да, это он. Он – главный негодяй моей судьбы. Я проучу тебя. Безобразное чудовище! Твои скрюченные пальцы не будут гладить мои волосы, украшенные бриллиантами живых хризантем. Прощай, я пью этот бокал, до краев наполненный ядом. За твое освобождение от меня! (задыхаясь) я не буду твоей никогда! (дергается и замирает)
Она. Я схожу с ума… Кто-нибудь!
Хозяйка. Ха-ха-ха! Я умею умирать! Я умею умирать так, что кровь стынет в глазницах, или как там… Уже не помню. Ну, как?
Она. Я… я…
Хозяйка. Не надо восторгов. В этом мире есть только одно чудо, вообще не принимающее моей игры, – великая критиканша! Мы еще встретимся с тобой!
Она. Боже мой! Где мужчины?
Хозяйка. Мужчины! Исчадия ада! Мой сын – не исключение. Вы приехали к нему? Мне жаль вас. Еще одна загубленная жизнь… Хочу быть зарослями на их щеках и мучить, мучить, мучить их своей колючестью! Мужчины, мужчины! Но… Когда я думаю о нем, о том, единственном… Я украшаю ожерельями из слез свою душу. Я подкрашиваю лиловой помадой свои губы, чтобы скрыть белизну своих век. Затем я надеваю траурное платье, увитое колючей проволокой нашей любви, и уезжаю навсегда… К черту всех, кто не хочет быть актрисой, такой же талантливой и скромной, как я! Пойду, отнесу себя на Голгофу искусства. Любовь моя, за мной! Гав. Гав. Гав.
Хозяйка убегает по лестнице вверх, таща на поводке собачку.

Николь сидит, уставившись в одну точку.

Слуга. О! Сегодня слабое извержение вулкана, — люстра и шторы на местах. Видимо, низкое давление. Электру играли?
Она. Нет. Но мне хватило.
Слуга. Господин Никто просит прощения, через минуту будет. Буры, извините, свирепеет, пощады не жди. Господин никто кормит свиней. Их скармливают местным змеям. И змей нужно подкармливать.
Она. Он кормит свиней? Хозяин замка кормит свиней, или вы так странно выражаетесь?
Слуга. Так говорит моя душа.
Звук подъехавшей машины.
Она. Это он?
Слуга. Машина его сына.
Она. У него есть сын?
Слуга. Можно сказать, что да.
Сын. Всем закрыть руками глаза! Маргарита – тьму!
Свет мгновенно выключается.
(после того, как свет снова включился) Благодарю, Маргарита.
Она. Да, в конце концов, что это такое?
Сын. Где он? Мое почтение.
Слуга. Кто – он?
Сын. Шкаф. Лимузин. Капучино. Отец.
Слуга. У нас гости.
Сын. Все мы здесь гости, кроме хозяев. Ветви ивы стелются по земле в поисках вечности и надежды.
Она. Надежда умерла, то есть, вышла замуж.
Сын. Я этого не допущу.
Слуга. Победил разум.
Сын. У надежды — разум? Надежда всегда безрассудна. Простите мою бестактность. Я – новое поколение.
Хлопает дверью.
Она. Почему в этом доме все хлопают дверьми?
Слуга. Наверное, потому что они есть.
Она. Более чем странный дом.
Слуга. Сын господина Никто – писатель, отсюда – непредсказуем, странен и порой жесток. Но об этом потом и не здесь.
Она. Вызовите мне… Да… Пошли спать. Это уже перебор. (хлопает дверью, выглядывает) Честное слово, без злого умысла!
Слуга. Здесь всё так.
Трезвон входной двери. Истерический звонок. Все обитатели выглядывают.
Слуга. Господа! Господин Никто просит всех спуститься к ужину.
Из двери тенью проходят два японца, садятся и сидят, как статуэтки. Включается музыка. Хозяин сбрасывает плащ. Он в белом костюме с гадюками то там, то тут. Его мама с полунакрашенным лицом, сын в смокинге и трусах, она – в нижнем белье и с платьем на вешалке. Она хочет вернуться, но дверь не открывается.
Она. Ну, хорошо. (спускается)
Он. Уважаемые дамы и господа! Наш скоропостижный приезд вызван тремя причинами: первое – бурей, она поставит все на свои места; второе – приездом нашей единственной гостьи; третье – внеочередным шедевром моего сына. Завтра я разобью еще один парк в твою честь, мой мальчик, с террариумом вдоль беседок.
Сын. И четвертое – я женюсь.
Хозяйка. Горько!
Все. Горько! Горько! Горько!
Она. Это розыгрыш.
Он. Жизнь. (наливает ей вино)
Она (накрывает бокал). Нет, благодарю.
Хозяйка. Она боится, что вино отравлено.
Она. Почему же? (Подставляет бокал. Все ждут.) Горько! (пьет)
Хозяйка. А оно отравлено.
Он. Не надо драматизировать ситуацию. Всем и так все понятно. Приятного аппетита!
Слуга. Анаконда под маринадом из гюрзы и желтопузика.
Она. Я очень голодна, но это я не…
Все режут, накладывают, но не едят.
Я очень голодна.
Он (останавливает ее вилку у рта). Почему вы решили есть, если вам недвусмысленно намекнули, что здесь все отравлено. Все.
Она. Первое – я хочу есть; второе – я и отравленная успею сделать то, что хочу. (ест, запивает глотком вина и целует его в губы) Теперь мы умрем в одну и ту же секунду.
Он. Однажды я это уже слышал.
Хозяйка. Горько! Горько! Я знала, что это полнолуние не будет испорчено! Я знала, что ты встретишь свою судьбу! У вас будет уйма очаровательных детенышей, которым я смогу передать свое ремесло, а талант, я не сомневаюсь, перетечет из жил в жилы.
Она резко ставит бокал, тот выливается ей на белый наряд.
Ах, мое сердце разбито! Оно рыдает от счастья. Оно, надрываясь, кричит мне…
Он. Мама! Вы вновь надели украшение вверх ногами.
Хозяйка. Какая мелочь! Я живу вниз головой, и ничего – счастлива. (рыдает)
Сын. Бабушка!
Хозяйка. А виновен во всем ты! Я зачиталась твоим новым монологом, и он нет-нет, да рвет струны моей души.
Сын. Ты опять рылась у меня в столе!
Хозяйка. Сын мой! Твой сын – хам!
Он. Но, мама, смотреть чужие рукописи без спроса…
Хозяйка. Душа моя искрилась от страданий… Скажи мне правду, она ответила тебе пониманием или… она не дослушала до конца?
Он. Вернемся к программе сегодняшнего ужина. Итак, за окном буря. Летописец нашего рода пишет: «Придет буря и поставит все на свои места». То же самое любила повторять Маргарита.
Свет гаснет и зажигается снова.
Хозяйка. Ты говоришь о внучатой племяннице дяди Освальда, похороненной заживо?
Он. Нет, о дочери сына брата отца моего дяди по материнской линии нашей бабушки, прекрасной Маргарите, прорицательнице.
Хозяйка. Я чувствую, она здесь. Загадайте желание.
Свет гаснет 3 раза.
Все. О! Браво. Брависсимо! Желания наши сбудутся.
Хозяйка. Значит, мы переживем эту ночь.
Он. Мама!
Сын. Бабушка!
Она. О!
Он. Зачем ты сказала о желании вслух? Теперь ему не сбыться.
Хозяйка. Я сказала вслух после того, как Маргарита дала знак, что оно сбудется. Да, Маргарита?
Свет гаснет.
Она. Как вы это делаете?
Хозяйка. Игра воображения. И не кидайтесь на меня. Стая голодных волков. Мужчины, живущие без женщин – стая голодных, диких волков. Как вы себя чувствуете, дорогая? Ничего, что я так фамильярно – дорогая?
Она. Перед отъездом я оставила записку моей коллеге, где я буду, она тоже собиралась на мастерскую. И с минуты на минуту будет.
Хозяйка. Она что, ведьма, летает на метле в любую погоду?
Она. Мне повезло — чартерный рейс.
Он. На самом деле повезло.
Сын. Ты посылал самолет в такую погоду?
Он. Мы ждали гостей.
Она. Почему перенесли театральную мастерскую?
Он. Передумал.
Она. Сколько ханжеской надменности – передумал! Вы сломали людям планы.
Он. Никаких людей не было. Только вы.
Она. Чего вы хотите? Вы пытаетесь меня напугать? Итак, я, Николь Рампо, требую немедленного объяснения.
Сын. Вы – Николь Рампо? Очень кстати. Когда-нибудь это должно было случиться.
Она. Я жду объяснений.
Сын. Я сдерживаю себя из последних сил.
Он. Это на тебя не похоже, мой сын.
Сын. Я начинаю. Это для нас такая честь…
Она. Прекратите паясничать! Я вас не боюсь.
Слуга. У мадам огромный пистолет. В чемодане. На втором этаже.
Она. Я пошутила… И устала.
Сын. Значит, я продолжаю.
Она. Как вам угодно.
Сын. Пьеса-монолог в жанре абсурда и псевдодраматизма.
Она. Вы будете читать?
Сын. Да.
Она. Что вы заканчивали?
Сын. Ничего.
Она. Понятно. Продолжайте.
Сын. Монолог одичавшего от любви…
Хозяйка. Браво!
Сын. Бабушка! Не предвосхищай события! Монолог души, истекающей кровью, у балкона своей любви. Запах скошенного луга делает меня животным, и я не могу не думать только о вас и днем, и ночью…
Она. Интригующее начало.
Сын. Позвольте мне мечтать о Вас! Позвольте мечтать о кусте дикой розы, что протягивает свои лепестки вверх, чтобы однажды прикоснуться к тебе, стоящей на балконе, на который ты выходишь попрощаться с уходящим днем. Позвольте закрыть глаза и представлять Вас сидящей рядом, слушать Ваш голос, наполненный теплом и бархатными нотами, растекающимися по моим пульсирующим венам. О, мое чудо! Моя фантазия! Позвольте идти рядом, дотрагиваясь губами ветра до складок Вашего платья. Не сочувствуйте мне. Простите безумную любовь, заполнившую меня до краев! Еще мгновение, и я не смогу больше хранить эту тайну в себе. Пощадите! Смилостивитесь! Какая жуткая насмешка промелькнула в Ваших зрачках! Помогите, освободите от нечеловеческой муки незнания мою душу, скажите «да» или «нет»!.. Но… Вы уходите. Моя любовь уходит. Я так и не решился сказать ни слова. Балкон сотрясается от моего сердцебиения, но Вы ничего не слышите. Вы смотрите на звезды и ищете свою, ту, единственную, на которую Вы когда-нибудь вернетесь. Слова… Ничего, кроме слов, пустых и жалких. Тревога синхронизировала кольцо моей жизни и разнесла на микронные частицы. Не могу найти свое тело. Вы не встречали его? А, вот оно, мое безжизненно распластанное тело у пылающего камина. Ненавижу связи и классические тяжбы! Уснуть бы в угольках пылающего камина! Ваши глаза и улыбка, располагающаяся в шахматном порядке, двигают колесо чувств против естественного движения, и мне больно. Я становлюсь жидким в коленях. Нет, я не испуган. Нет. Просто нуждаюсь в Вас, как в воздухе и воде, девочка с грустными глазами орехового цвета… Простуда одиночества держит мое тело безжалостными пинцетами над пропастью Вечности. Я испуган и травмирован. Почему я должен страдать в тиши абажурных спален и умудренных книгами библиотек? Любовь – энергия, очищенная страданиями. Буду целовать Ваш образ и растворяться в уголках алых губ, мой хрупкий ангел с лазурными глазами. Вы – мое несуществование и небытие. Умерший от захлестнувшей любви к Вам.
Она. Это пьеса.
Сын. Н-да. Не опера, точно. Может, балет?
Он. Ты превзошел и себя, и меня.
Хозяйка. Я согласна за тебя замуж. Не буду обращать внимания на твой возраст.
Сын. Отец, прочти свое признание в любви той женщине.
Он. Нет, для одного ужина достаточно.
Она. Вы придумали весь этот концерт, чтобы я оценила вашу пьесу?
Все. Да.
Она. И вся эта прелюдия…
Все. Да.
Она. Это похищение.
Все. Да.
Она. Хорошо. Это… так сказать… пьеса… Ни в какое определение пьес она не входит, но… Это явно шедевр мировой драматургии. Не пройдет и ста лет, как все это осознают и превознесут. Она войдет в элитный фонд золотых рукописей столетия, что располагается на острове «Трам-тарарам тире Дурос». Спешу вас поздравить с успехом.
Сын (поклонился). Услышать такие слова от лучшего критика Европы…
Она. Не надо льстить, я рядовой критик.
Сын. И как раз сегодня, накануне… Я растроган. (убегает)
Хозяйка. Как мало надо, чтобы человек был счастлив!
Она. Вам, конечно же, хотелось надо мной издеваться, пытать, мучить, чтоб я написала рецензию?
Он. Интересная мысль.
Хозяйка. Стоит обмозговать.
Она (указывая на японцев). Кто эти люди, и что они здесь делают?
Он. В доме появилась хозяйка. Они прекрасно бальзамируют.
Она. Это я вас всех забальзамирую! Но не сдамся.
Хозяйка. Ни одной положительной статьи, ни о ком?
Она. «Прекрасное – прекрасным назову». Не более того. Я прекращаю этот фарс.
Хозяйка. Давно пора жить нормальной жизнью.
Он. Коктейль лунного света на ночь…
Она. С ядом куррары? Отнесите в спальню, я выпью на ночь.
Слуга. К ночи топка остынет.
Она. И вы туда же, Шекспир?
Слуга. За что?
Хозяйка. Весь мир в ответе за то, что во мне мало света. Пойду, поищу свет.

Хозяйка уходит.

Она. Да как можете… вы все? (плачет)
Сын (входит). Красные розы для печальной леди. Пора зажигать свечи.
Он. Вы ничего не помните? Заход солнца, что длился вечность… Южный берег… Теплый воздух… Звездный дождь в нашу честь… Воскресная вечеринка, затянувшаяся на всю жизнь… Ночной круиз. Он сказал ей: «Я делаюсь с тобой сентиментальным». Она кивнула головой.
Она. Нет.
Он. Да. «Не запрещай себя любить».
Она. Она сказала: «Я буду любить тебя до конца света». А он…
Он. Прожил жизнь, удерживая аромат ее губ в ту роковую ночь.
Она. Это было так давно, что не стоит вспоминать.
Он. Родиться однолюбом так же страшно, как и умереть им.
Она. Его звали Король Змей. И он ни в ком не нуждался.
Он. Она была, как ветер, рвущийся из рук.
Она. В ядах он понимал все.
Он. Но змеи по сравнению с женщинами – пустяк. Той ночью я понял, что хочу не выпускать ветер из своих рук.
Она. Он жил одиноко в своем террариуме, и однажды в корзине со змеями нашел мальчика. Не всегда детей приносят аисты, в исключительных случаях – змеи. Вот такой он, наш однолюб.
Сын. В этот раз вмешался Ангел.
Он. Вы почти угадали. Однажды утром на пороге замка была найдена корзина с малышом. Лучшие сыщики проверили всех «аистов», кто мог бы и не мог… Но тщетно. Кто-то видел катер, но никто не видел чужих у замка. В то лето у нас гостили дядя Стэнли и внучатая племянница Лили Маундерлюк. Он был болен и через неделю умер, а Лили нам очень помогла.
Слуга. Дом переполнен духами предков.
Он. У вас старинный медальон.
Она. Да, он не модный.
Он. Ну что вы, он прекрасен в своей лаконичности. Он в стиле традиций нашего замка.
Она. Он мне дорог как последний подарок моей подруги. Она пропала при странных обстоятельствах. Я храню в нем два дорогих и печальных образа.
Он. Позвольте. У моей мамы такой же рисунок на серьгах.
Она. Да?
Он (раскрывает медальон). Боже мой! Это Лилиан Маундерлюк, моя племянница.
Она. Нет. Это Лили Роуль.
Он. Вы ошибаетесь. Она так много сделала для меня в тот год, когда мы нашли нашего сына…
Слуга. Попытка стать матерью младенцу не увенчалась успехом, слава Богу.
Он. Ваше вторжение в нашу беседу более чем непонятно.
Сын. Отец, Арнольд — член нашей семьи.
Слуга. Прошу удерживать юного графа от присущей ему вольной манеры.
Она. Продолжайте.
Он. Но младенец был столь разборчив, что…
Слуга. Лживые нежности сэр категорически отказывался принимать от мадемуазель Лилиан Маундерлюк.

Входит Хозяйка.

Хозяйка. Я запретила произносить это имя в моем доме! Сейчас же накройте портрет – ее флюиды смертельны! Подлая Лили Роуль.
Она. Лили Роуль? (падает в обморок)
Хозяйка. Ну да. О ее браке с этим проходимцем знала только я. Я спасла ее от семейного скандала, откупившись от ее странного избранника.
Она (приходя в себя). Лилиан и Лили – одно лицо… Принесите, пожалуйста, виски. Мне дурно.
Хозяйка. Я предупреждала – вино отравлено.
Она. Этого не может быть.
Хозяйка. В этой жизни может быть все.
Она. Лили появилась в моей жизни так же загадочно, как и исчезла. В то ужасное время она была, словно ангел, сошедший с небес. Человек, который стал для меня всем, тем летом предал меня…
Он. Но это вы уехали на съемки! Мне передали вашу записку. Я объездил все киностудии мира.
Хозяйка. Не лги, в Китай ты не ездил. И в Корею.
Она. Я не писала никаких записок. Мы должны были встретиться вечером в яхт-клубе, но вы уехали к больной жене и умирающей матери, не оставив ни телефона, ни адреса.
Хозяйка. Достаточно. (портрету) Лили, ты перестаралась! Моих похорон я тебе не прощу. Арнольд, унесите портрет этой женщины – она явно не из нашего рода.
Она. Лили наводила справки, пыталась мне помочь. Но все тщетно – мой принц растворился. Потом я узнала, что у меня будет ребенок, и жить стало просто невозможно. Она пыталась уговорить меня избавиться от ребенка, но я уже любила его так же сильно, как и его отца. …В тот день все было как-то не так. Я одела малыша – у меня родился мальчик – в костюмчик цвета спелого апельсина, он был, как маленькое солнышко с бирюзовыми глазками. Он лежал в корзине на террасе. Я зашла за зонтиком в номер, а когда вернулась… (плачет)
Он. Арнольд, пожалуйста, водки.
Хозяйка. Пожар! Пожар! Моя душа горит! Пойду, переоденусь к вечернему чаю. (уходит)
Он. На костюмчике была вышивка…
Она. «М» и «Л». Мишель Люк. Это его имя и фамилия. А я – Мадлен Люк.
Слуга. Прошу прощения. Николь Рампо – это кто?
Она. 10 лет поисков не дали никаких результатов, и я решила изменить все и начать новую жизнь. Я была актрисой — стала театральным критиком.
Хозяйка (спускаясь по лестнице). Я сразу поняла, что вы не могли не быть актрисой. Вот он, костюмчик моего любимчика. Я с первой же минуты знала, что он твой сын. Характер, выражение глаз… Меня ничто не собьет с толку! И потом, родинка на бедре. Первая – у моего жениха-негодяя, вторая – у тебя, мой дорогой сынок, и третья – у тебя, мой маленький гений.
Сын. Ненавижу мыльные оперы!
Она. Я с ними боролась изо дня в день.
Хозяйка. И потому вы их не пишете, вы в них живете.
Он. Я искал вас 20 лет, это суровый срок. И вот теперь… Я не понимаю, как это могло произойти.
Хозяйка. Для отсидевшего в камере строго режима ты слишком хорошо выглядишь. Сейчас будем ставить все на свои места.
Он. Мама готовилась умереть, как всегда, в полнолуние…
Сын. Раз в году мы празднуем это особенно весело.
Он. Ее прихоть побывать еще один раз перед смертью на театральной мастерской была принята как заявка прожить еще один год.
Хозяйка. Меня давно интересовала Николь Рампо – женщина, от которой никто не ждал пощады. Я обожаю читать ваши статьи! Случайно я узнала о вашей трагедии, и что-то внутри сказало мне: «Ты должна с ней встретиться». Вы ведь любите театр?
Она. Я не могу без него жить.
Он. Нет, двух актрис в доме я не потерплю.
Хозяйка. В этом доме слово всегда оставалось за мужчиной. Правда, Маргарита?

Свет гаснет. Выходит слуга в костюме привидения.

Слуга. Привидение заказывали?
Он. Почему вы всегда некстати?
Слуга. Я решил разрядить обстановку. Позвольте откланяться и уйти.
Он. Кланяться не надо. Просто идите.
Слуга. Сумасшедший дом!
Она. Но мне он очень нравится. Это прекрасная тема для мыльной оперы. Мой мальчик.
Хозяйка. И ты из нее сделаешь очередной шедевр. (японцам) Мальчики, хватит подрезать орхидеи! Сегодня у вас будет настоящая работа. Я всегда мечтала утопить свой дом в лепестках алых роз. За работу!

Японцы убегают.

Только, пожалуйста, не забудьте меня откопать и забальзамировать. Иначе я встану и хлопну дверью.
Она. Позвольте заметить, если бы я тогда, целую вечность назад, взяла у вашего сына визитку, ничего этого не было бы. Так что позвольте мне хлопнуть дверью.
Сын. Нет, не позволю. Потому что, если бы я не писал чудовищные пьесы, и они не нравились бы одной девушке, с которой я вас скоро познакомлю, у меня не было бы оснований хлопнуть дверью. Но они у меня есть! Позвольте хлопнуть дверью.
Он. Если в этом доме не считаются с моим положением хозяина дома, я демонстративно ухожу, хлопнув дверью!
Все стоят с открытыми дверями. Он открывает входную дверь, в нее вваливается кухарка с десертом. Все двери одновременно захлопываются. Из рук Надежды выпадает десерт.
Надежда. Десерт «Водопад Горючих Слез».
В дверях стоит девушка с зонтиком.